До появления этого словца у слова "тушь" и его однокоренных не было переносного значения.
Растушевка, тушевать (закрашивать) и прочая скукота русского языка, не играющая красками.
Одним прекрасным днём Фёдр Михалч обнаружил сию границу и скудость русского языка. История умалчивает, было ли к тому времени выпито его утреннее шампанское из чайничка, но понятно одно:
Фёдр Михалч решил границы словообразования расширить.
Взял да и придумал новое словцо:
стушеваться.
Слово "стушеваться" значит исчезнуть, уничтожиться, сойти, так сказать, на нет. Но уничтожиться не вдруг, не провалившись сквозь землю, с громом и треском, а, так сказать, деликатно, плавно, неприметно погрузившись в ничтожество. Похоже на то, как сбывает тень на затушеванной тушью полосе в рисунке, с черного постепенно на более светлое и наконец совсем на белое, на нет.
Слово, безусловно, козырное, хоть куда и со всех сторон лепо, искрится радугой и вообще несомненный повод для гордости автора. Но куда его деть, куда присунуть?
Ха! Нашли проблему! Фёдр Михалч не лыком шит, не шиком брит —
ибо не абы кто, а великий отечественный
воин писатель. Посему родился в голове великого отечественного коварный план по внедрению
мема в современную ему медиасреду.
Поговаривают, что повесть "Двойник" написана Фёдром Михалчем исключительно, так сказать, для антуражу слова "стушеваться", потому как литературного успеха она не снискала даже у автора. Только Белинский, по уши влюбленный в Достоевского после "Бедных людей", на литературном чтении повести сидел да нахваливал: "Ай да Достоевский! Ай да молодец!"
Как раз с того дня мем и пошёл в народ. Наш Федя должен был зачесть пару глав повести перед довольно большим литературным собранием. Псевдоисторики вроде меня сходятся к единому мнению, что первым слово "стушеваться" спёр Тургенев, невозбранно сбежавший с этого слёта талантов.
Тургенева выдаёт его подозрительное, практически преступное поведение. Фёдр Михалч пишет в "дневнике писателя" об этом:
На вечере, помню, был Иван Сергеевич Тургенев, прослушал лишь половину того, что я прочел, похвалил и уехал, очень куда-то спешил.
Но мы-то знаем, куда он спешил! всем понятно, что хотел разболтать новое словцо как можно скорее и присвоить себе его авторство. Все улики указывают на это. Не менее подозрительный факт: Тургенев спустя годы не желал признаваться в своей хоть какой-то причастности к слову "стушеваться", глупо отмазываясь, что он забыл и тот вечер и свои слова и всё такое. А Фёдр Михалч тешится:
...новое словцо не возбудило никакого недоумения в слушателях, напротив, всеми было вдруг понято и отмечено. Белинский прервал меня именно с тем, чтоб похвалить выражение. Все слушавшие тогда (все и теперь живы) тоже похвалили. Очень помню, что похвалил и Иван Сергеевич Тургенев (он, верно, теперь позабыл).
ТУРГЕНЕВ! НУ, ТУРГЕНЕВ!Спустя тридцать лет Достоевский всячески старался вернуть себе копирайт на словцо. Так Фёдр Михалч потом в своём дневнике ненавязчиво спросил, мол, кто знает, откуда пришло слово стушеваться?
ВСЕМ ПОФИГ Ха-ха, презренная чернь от интеллигенции, "Этот человек — я, потому что ввел и употребил это слово в литературе в первый раз — я," — скромно заметил Достоевский.